В наших городских садах и парках за послевоенные годы по­явилось сравнительно много скульптур, чаще всего изображаю­щих спортсменов. Помимо этого, нередко можно встретить на обочинах важнейших магистралей, связывающих большие го­рода друг с другом, скульптурные изображения зверей или тех же спортсменов. Однако редкое из них остановит человека, за­ставив залюбоваться пластическими формами, хорошо прорисо­ванным силуэтом, умелой постановкой среди природы. Как правило, такие скульптуры оставляют нас равнодушными, вы­зывая удивление отсутствием всякой связи статуи с местом ее постановки. Особенно нелепо выглядят эти декоративные скульптуры зимой под мохнатыми шапками куда более скульп­турного снега.

Подобные неудачи, следующие одна за другой, тем более до­садны, что каждый год закладываются парки как в городах, так и пригородных зонах отдыха, каждый год тратятся значитель­ные средства на их скульптурное убранство.

В чем же заключена причина неудач наших архитекторов, работающих в области «зеленой архитектуры», и наших скульп­торов, призванных к созданию садово-парковой скульптуры? Причин, к сожалению, много. Одной из первых следует назвать саму работу скульптора. Как правило, он работает без учета той среды, для которой создает свое произведение. Делается более или менее декоративное скульптурное произведение, рас­считанное на то или иное обозрение и... все. В лучшем случае скульптор подумает о масштабе своей скульптуры, но этим и ограничится. Назовем в качестве примера «старую» скульпту­ру 30-х годов «Футболисты» И. Чайкова. По общему своему ха­рактеру она принадлежит к интересующим нас здесь произве­дениям. Она, безусловно, декоративна, динамична, хорошо смот­рится со многих точек зрения. Казалось, что «Футболисты» свободно могут быть поставлены, скажем, в Лужниках. Но стоит представить себе их среди больших по масштабу зданий этого огромного спортивного центра, среди его широких аллей и от­крытых площадей, как становится ясно, что масштабно они не смогут найти себе здесь места, они просто пропадут, станут не­заметными среди пространства этого большого спортивного парка.

Но, может быть, их можно увеличить в размере? Однако стоит представить себе эту хорошо композиционно слаженную груп­пу, скажем, высотой в 7—9 метров, как станет очевидным, что скульптура превращается в подобие монумента, теряя вместе с тем свои положительные скульптурно-декоративные качества. Таким образом, несомненно — группа футболистов была задума­на скульптором, как своего рода «камерная», не рассчитанная на постановку в современном большом общественном парке. Про­странство небольшого «дворика» у стен Третьяковской галереи, где она теперь установлена, соответствует для нее своим «замк­нутым» характером.

Многие хорошо еще помнят, когда в центре большого парте­ра у входа в парк им. Горького в Москве среди фонтана была поставлена «Девушка с веслом» И. Шадра. Скульптор, безус­ловно, учел большое окружающее скульптуру пространство партера, обрамленное по краям деревьями и зданиями. С целью придать скульптуре ведущую роль в этой среде он сильпо уве­личил ее масштаб, превратив в грандиозный монумент. Именно монументализация этого по-своему неплохого произведения свела на нет те декоративные качества, которыми должно обла­дать пластическое произведение, поставленное в парке.

Все это говорит о том, что скульпторы забыли о специфичес­ких свойствах подобной скульптуры, а забыв, стали игнориро­вать те декоративные принципы, без которых садово-парковая скульптура превращается в унылые, безрадостные, более того, никчемные произведения. Не меньшую роль в этом процессе затухания некогда славного искусства сыграла искусственная ограниченность скульптурной тематики. Скульпторы изобража­ли в лучшем случае спортсменов в их характерных для данного вида спорта, но будничных, малоинтересных позах, или детей, то торжественно шествующих, то трубящих пионерский сбор. Так же неинтересно изображаются животные. Более того, как скульптурные человеческие фигуры, так и звери часто наделя­ются натуралистическими бытовыми чертами, начисто убиваю­щими художественно-декоративные качества скульптуры. Не меньшую отрицательную роль сыграли в этом деле архитекто­ры, связанные с организацией и проектировкой наших садов и парков. Они, как правило, не работают совместно со скульпто­рами над тематикой, характером и местом постановки скульп­тур. Подобное положение, видимо, следует объяснить не только неразвитостью теоретической мысли в данной области, но и также отсутствием полноценной художественной практики садово-паркового искусства в целом, несмотря на размах работ в этой области.

Для того чтобы яснее понять допущенные промахи, следует вспомнить эпоху расцвета декоративной садово-парковой скульптуры. В XVII веке во Франции в планировке садов и парков стала применяться система, получившая позднее назва­ние — «французской». Ее обессмертил Ленотр, создавший парк Версаля. Перед главным дворцовым зданием простирался плос­кий партер — луг с геометрически правильными аллеями, но усложненный введением прудов с фигурным очертанием бере­гов. Партер по бокам окаймлялся геометрически подстрижен­ной зеленью. Подобный геометризм планировки и подстрижен­ных деревьев, тесно связанный с архитектурой дворца, предоп­ределил особый характер декоративной скульптуры, четко выделявшейся на фоне стриженой зелени. Поскольку «фран­цузские» парки предусматривали нарядную толпу гуляющих (вспомним наш Летний сад в Ленинграде и «Московский Вер­саль» — Кусково, специально открывавшийся по праздничным дням для посещения «чистой публикой»),постольку скульптура ставилась на постаменты, с тем чтобы быть видной в перспек­тиве заполненных толпой аллей. Постаменты получили доста­точно декоративные по силуэту формы и профили, выделяясь на фоне «архитекторизованной» зелени и, вместе с тем, гармо­нируя с поставленными на них статуями. Последние, как пра­вило, не подчинялись «архитектонизации». Фигуры были на­делены не только свободными позами, но нарочито изгибались, «развертывались» в пространстве, сопровождаясь теми или инымп атрибутами, с тем чтобы достичь обостренности силуэ­та, контрастирующего с подстриженными деревьями и вместе с тем связывавшегося с прихотливостью декоративных деталей архитектуры барокко. Следует отметить, что при всей реалистичности трактовки барочной скульптуры, садово-парковые ста­туи никогда не воспроизводили реальных людей того времени. Декоративная скульптура даже избегала подобных изображе­ний. Персонажи многочисленных античных мифов, как и раз­нообразные аллегорические фигуры, в изобилии расставлялись по паркам первой половины XVIII века. Заказчиков не смуща­ло, что тонкости содержания-темы скульптурного замысла бы­ли понятны лишь просвещенным людям. В этом «абстрагирова­нии» от действительности была своя логика, поскольку декора­тивные особенности садово-парковой скульптуры требовали достаточно «вольного» обращения с фигурой человека и живот­ного, хотя и наделенных реалистическими чертами.

Во второй половине XVIII века барокко сменилось класси­цизмом. Архитектура обратилась к строгим, четко очерченным, ясным по построению объемам, близким к античности. Естест­венно, что и скульптура, в особенности декоративная, быстро обрела антикизирующие формы. Не только прихотливость поз и жестов, но и свобода ее композиционного построения была заменена мерным ритмом линий, спокойствием выражения, «архптектонизацией» в меру пластических форм. Такого рода качества и свойства отчетливо выделялись на фоне естествен­но растущих деревьев и кустов, умело посаженных в нужных местах опытным архитектором-садовником. Дорожки и аллеи подобных парков, названных «английскими» (известный дея­тель второй половины XVIII века А. Болотов называл их «рус­скими», поскольку в России они приобрели особый характер), змеились вдоль искусно подсыпанных холмов, имитировав­ших настоящие, спускались к «естественным» водоемам, в ко­торых отражались как строения и беседки, так и купы деревьев свободно разрастающегося парка. Естественно, что со временем исчезли постаменты. Скульптура располагалась на низких цо­колях, либо непосредственно на земле (например, «Девушка с разбитым кувшином» в овраге подмосковного Суханова). Часто можно было встретить гермы, выглядывавшие из кустов сирени и спиреи, или игравшие ту же роль античные бюсты, установленные на почти невидимых отрезках колонн или спе­циальных строгих по форме столбах. Естественно, что такие парки уже не предусматривали на своих аллеях и дорожках нарядной толпы, веселой музыки, оркестров и фейерверков. Здесь все настраивало на романтическое раздумье, на любова­ние природой ограниченным числом лиц.